Женская доля

13.10.2017 Редакция газеты 0

Со страхом и одновременно крепнущей решимостью ждала Лиза Галушева Вербное воскресенье. Оголодавшее за долгую зиму весеннее солнце с каждым днем становилось все прожорливее.

Свекровь, старавшаяся подсунуть снохе и малолетнему внуку Толику кусок посытнее, в последний месяц совсем сдала. Eе жилистые руки и ноги вдруг стали неестественно пухлыми, а живот разнесло, будто у бабы на сносях. То, что вместе им до лета никак не дотянуть, понимали обе.

уда ж ты пойдешь, горемычная?" - тихим, ослабленным голосом, не поднимаясь с кровати, спросила свекровь, когда Лиза начала заворачивать в тряпицу нехитрые пожитки свои и сына. "Куда-нибудь, мама. Вы за нас не волнуйтесь, у меня руки-ноги есть, уж как-нибудь на кусок хлеба для себя и Толика зароблю...".

С трудом проглатывая вставший в горле комок, последние слова она проглотила: "Присядем на дорожку". Одной рукой удерживая узелок, чтобы не свалился с лавки, а другой обхватив Толика, чтобы усадить себе на колени, присела. Свекровь на кровати сделала очередную отчаянную попытку встать. "Лежите-лежите, мама, я Вам в печи оставила котелок с затирухой, на сегодня хватит, а завтра уж что-нибудь сготовите. Простите, если что не так было, да не поминайте лихом!" - поклонившись в пояс и перекрестившись на висевший в углу образ Богородицы, спешно вышла за дверь.

Несмотря на то, что утро выдалось морозным, по сильному запаху прелой соломы и по первым ярким лучам восходящего солнца поняла, что день обещает быть теплым и ясным. В одной руке держа узелок, в другой согревая ладошку сына, быстрым шагом направилась прочь.

Первый раз за свои двадцать шесть лет Лиза оставляла родное село. До этого она несколько раз ездила в райцентр, но то было с отцом или со свекровью и, как правило, ненадолго - на базар и обратно. Теперь, как ей подсказывало чутье, она уходила навсегда.

С мужем Семеном Лиза прожила всего два года. В сорок третьем его забрали на фронт. Сына своего Анатолия он так ни разу и не увидел. Сначала письма приходили хоть и нечасто, все ж исправно - два раза в месяц. Полгода от Семена не было ни единой весточки: где, что, живой ли? Рвала себе сердце по ночам, чтоб не слышали домочадцы, проливая слезы в подушку. Осенью сорок четвёртого с золовкой катили на телеге мешок с мельницы. По оживленным возгласам баб у конторы поняли, что что-то случилось. Когда кто-то из толпы заметил Лизу, все повернулись в их сторону и загалдели еще громче. В считанные секунды Лиза оказалась в середине толпы. Трясущимися от волнения руками взяла газету и, с трудом разбирая скачущие газетные строчки, начала читать небольшую заметку в "Красной звезде": "Рядовой Красной Армии Семен Галушев, стиснув зубы, вступил в неравный бой с фашистами. Уничтожив нескольких из них, хитростью завладел немецким танком и белым днем похитил единицу боевой техники у противника". После этого было письмо от мужа из госпиталя, где с ранениями руки и бедра находился солдат. Потом из сводки Совинформбюро Галушевы узнали, что часть Семена оказалась в окружении отступавших немцев. Что случилось потом, так никто и не узнал - пропал человек без вести, сгинул, как сотни, тысячи мужиков в те страшные сороковые.

Лиза уходила все дальше и дальше. Позади оставалась не только деревня, а часть, причем не очень счастливая, ее молодой еще жизни. Eе страстная душа за эти годы вынужденного вдовства совсем одичала. Она хотела жить, любить и быть любимой. Мысли о новой, пусть даже трудной, жизни ее пугали и одновременно радовали.

С непривычки, отмахав десятки верст по бездорожью, а иногда и вовсе ползком через овраги, к вечеру первого дня Лиза валилась с ног от усталости. Она бы с радостью переночевала и в стогу сена, но Толик, совсем ослабевший, промокший, мог простудиться и заболеть. К счастью, когда почти совсем стемнело, они наткнулись на сторожку лесников. Два бородатых дядьки, один из которых перед непрошенными гостями хотел было захлопнуть дверь, все же смилостивились, накормили и отвели угол с соломенным топчаном. Лиза была рада и этому. Развесив вещи Толика возле печки, закутала его в свою старенькую шаль и, прижав к себе, заснула.

Вечером следующего дня они заночевали у доярок на ферме. Хлебосольные женщины досыта накормили ходоков картошкой с молоком и рассказали, что в соседнем совхозе ищут доярку, причем обещают даже жилье. Увы, Лиза немного опоздала: и квартиру, и работу несколькими часами раньше отдали другой женщине. Пришлось ей по совету попутчика, что подвозил на сивой кобыле, направиться в другие края. Дед уверил ее, что там даже бабы без мужиков строят саманные дома.

На новом месте у Галушевых и вправду жизнь пошла по-новому. Как страшный сон, Лиза вспоминала минувшую зиму. Получив первую зарплату, первым делом решила навестить свекровь. Теперь уже знакомая дорога была легче и короче. Слезами радости и благодарности встречала сноху к лету оправившаяся свекровь. Провожая в обратный путь, благословила по-матерински.

Волею судьбы второй муж Eлизаветы оказался тоже Галушевым. Двоих деток, Володю и Сашу, от него народила, да только счастливой семейной жизни не получилось. С тремя детьми и четвертым под сердцем в поисках нового счастья Лиза отправилась в наши степи. И кто знает, как сложилась бы судьба несчастной матери и ее деток, не встреть она человека. Мудрый был тот человек, сказал ей, что в городе с детьми счастья своего она все равно не найдет, а деньги, вырученные от продажи коровы, спустит быстро. В деревне жизнь хоть и нелегкая, все ж более сытая, чем в городе.

Пока Eлизавета, тогда уже молодые медсестры обращались к ней "тетя Лиза", а доктор, принимавшая роды, по отчеству - Васильевна, оправлялась после родов дочери, сын Анатолий самостоятельно отправился на поиски работы для матери. Не побоялся четырнадцатилетний мальчуган зайти в кабинет директора совхоза. Подивившись смелости хлопца и его не по годам взрослым речам, директор решил взять на себя ответственность за судьбу семьи. Более того, отдал распоряжение для перевозки скарба задействовать лошадь с конюшни. Так Галушевы оказались в Пролетарском районе.

Eлизавета Васильевна работала на ферме то дояркой, то свинаркой. Неоднократно ее старательность и трудолюбие отмечали Почетными грамотами. А директор, лично удостоверившись в том, что не прогадал с работницей, не раз давал приказы заведующему фермой, чтобы разрешил женщине выбрать из поросят в качестве премии любого.

Помнит Eлизавета Васильевна, как специально к ним на МТФ привозили доярок учиться методу доения коров "елочкой". Вместе с подругой Нюрашкой они поначалу стеснялись такого внимания, а потом чувствовали себя чуть ли не звездами кино.

Из своего богатого прошлого не может забыть Eлизавета Васильевна время, когда работала с девчатами на колесных тракторах, когда косили вручную, а она непременно вставала первой, задавая темп остальным; когда топила деревенскую баню, стыдясь наготы деревенских мужиков пуще собственной. Врезалось в память и время, когда пришлось поработать конюхом. Однажды пропали из табуна две лошади. Бригадир, хоть и верил, что Лиза не причастна к пропаже, все ж в случившемся обвинил ее - недоглядела. Сколько она вокруг деревни оврагов да рощиц обошла, сколько деревень близлежащих обскакала, пока не выведала, что в одном из хуторов объявились две новые рабочие лошадки. Одна через несколько дней вернулась, а другой след простыл. До сих пор помнит, как подъехала к дому председателя колхоза, как спешилась, привязав за узду лошадь к забору. Не успела еще сказать о цели визита, как тот налетел на нее, словно коршун: "Как смеешь ты меня, фронтовика, потерявшего зрение, обвинять в воровстве?.. Да я под суд тебя.".

Не струсила, не побоялась угроз: за растрату колхозного имущества ей и так тюремный срок грозил. Посмотрела только на крикливого "петуха" презрительно. Он хоть и без глаза, да дома, живой, а муж ее без вести пропал на той проклятой войне. В поисках правды зашла в избу председателя сельсовета. Тот внимательно выслушал. До него тоже слух доходил, что лошадь описанной масти видели у отца председателя колхоза. Сказал ей самой идти забирать своего коня, а коли старик упорствовать станет, тогда на подмогу придет. Люди сочувствовавшие советовали ей после этого на суд подать. Но она лишь рукой махнула: Бог им судья! Но из конюхов ушла в молоковозы. На телеге возила фляги с молоком.

Когда секретарша объявила: "Все, баб Лиз! На пенсию тебя устраивать буду!", она разревелась: "Что ж, меня на мыло пустить?!". И не один год ещё работала. Да и сейчас она все еще бодра, в руках чувствует силушку. Иной раз подумает, что ей уже 94, и ужаснется. Откуда столько набралось?! Жизнь, как многосерийное кино: вроде и короткой не назовешь, но и не длинная, как сериал. Раньше один сюжет сменялся другим, еще более интересным и увлекательным, на смену одним персонажам приходили другие, а последние несколько лет как будто аппарат прокручивает ленту на одном и том же месте: все обыденно, одинаково. Eлизавета Васильевна к этому относится философски: зачем в старости-то спешить, смертушку торопить, туда все еще успеем, а вот на этой земле пожить вряд ли еще когда придется. Живёт сейчас Eлизавета Васильевна у своей дочери в нашем районе и каждый день встречает с радостью. Летом спешит на огород. Повозиться в земле для нее все еще в удовольствие, зимой вяжет половички, носки, варежки. Трудно? А жизнь вообще никогда легкой и не бывает...